Вверх

Маленький Будда

Маленький Будда

— Пашка, слезай давай, а то упадешь еще.

Сказал Николай своему сыну, который был на балконе и пытался взобраться на перила. Сыну было семь лет.

— Пап, тут не высоко, первый этаж всего, — ответил сын.

— Все равно будет больно.

— Ладно, слезу, только не называй меня больше Пашкой, я же не Пашка. Я Вовчик.

— Прости, сынок, я запамятовал.

Николай сидел на крыльце подъезда небольшой старой двухэтажки.  Он смотрел на сына и вспоминал свое детство, этот огромный балкон на первом этаже и, смотрящего на него с балкона, Пашку.

Вовчик уже успел перелезть через перила балкона и подошел к отцу.

— Пап, — спросил Вовчик, присев рядом с отцом на крыльцо, — а почему ты и бабушка часто называете меня Пашкой?

— Что и бабушка тоже?  — удивился Николай.

— Да. Она даже чаще тебя. Иногда она совсем забывается и называет меня сыном.

— Знаешь, просто ты очень похож на одного человека, которого мы с твоей бабушкой хорошо знали и очень любили. Вот сейчас я увидел тебя на балконе, и ты мне его напомнил. Пашка был чуть старше тебя. И он тоже всегда пытался перелезть через эти перила. Мы даже с ним спорили, он говорил, что у него это никогда не выйдет, а я говорил, что «выйдет, вот увидишь, на что спорим?». Спорили мы на «просто так». Пашка всегда проигрывал. Он не специально, конечно же, это делал, — ответил отец сыну.

— Не мог перелезть? Это же так легко! Раз и все. Подпрыгнул, залез и спрыгнул, — удивился Вовчик.

— Понимаешь, сынок, Пашка был необычным человеком.

Николай глубоко вздохнул, и поднял взгляд на небо, так бывает, когда пытаешься сглотнуть ком в горле.  Потом Николай отвернул голову в сторону от Вовчика, будто пытаясь скрыть те глубокие чувства печали и радости, которые отразились на лице.

— Пашка – это мой друг. Мой самый лучший друг детства, —  продолжил Николай. Он очень хороший, умный мальчик, самый добрый из всех людей. Прошло столько лет, а помню каждый день того лета, когда мы с ним дружили.

— Пап, — обратился Вовчик,- а расскажи мне про Пашку и вашу дружбу.

— Это долгая история, — ответил Николай.

— Ну и что, бабушка еще нескоро соберет вещи, а поиграть мне тут все равно не с кем.

Николай с сыном приехали в поселок, чтобы забрать бабушку и дедушку к себе в город.

Они уже в годах, да и одиноко им в поселке. А Вовчику скоро в школу. Николай с женой решили, что бабушка с дедушкой смогут помогать Вовчику с учебой. Бабушку было сложно уговорить переехать. Она прожила всю жизнь здесь в этой двухкомнатной квартире старой двухэтажки советского типа. Ей здесь нравилось. Здесь ей все напоминало о Пашке: ржавые качели во дворе, дерево с большим дуплом, балкон. Казалось, что ничего не изменилось, хотя с тех пор прошло уже двадцать пять лет.

— Ну тогда слушай, — обратился Николай к Вовчику. — История о нашем Пашке.

Я тоже жил здесь в этом поселке, в этом доме, в этом подъезде.

Мы с отцом переехали, когда мне было десять. Ему тогда исполнилось тридцать. По правде сказать, мой отец был  мне не родным, он меня усыновил. Мы жили с ним в одной деревне, он раньше был моим соседом. Помню, часто он приходил к нам и играл со мной, когда я был маленьким. Наша деревня была небольшая и до большой дороги было несколько километров.

Рядом протекала речка, которая сильно разливалась весной. Вода поднималась так высоко, что переливалась через мостик. Люди, чтобы добраться до большой дороги и попасть в город или район, часто должны были переходить по мосту через воду, иногда вода была выше колен. Однажды весной, когда мне было шесть, мои родители рано утром вышли из дома и больше не вернулись. Вечером прибежал сосед и забрал меня к себе. Он сказал, что мои родители утонули. Когда они переходили мост, то отец нес маму на руках, может его схватила судорога, а может он споткнулся, не известно.  Они упали и течение снесло их с моста в реку. Их затянуло в водоворот. Так я стался жить у соседа. Он тоже, как и я был один. Скажу честно, я очень плохо помню то время.

Часто к нам приходил участковый, говорил, что меня надо отдать куда-то. Но сосед сначала спорил, а потом решил меня усыновить. Так и стал он мне отцом.

В той деревне мы прожили еще четыре года, а потом моего соседа, которого я уже искренне называл папой, по распределению перевели в этот поселок.

За один день мы перевезли вещи, собрали и расставили мебель.

Отец ушел на работу.

Было лето.

У меня были каникулы. И не знал, чем заняться. Я вышел на улицу и уселся на эти вот самые ступеньки. Во дворе была тишина и скукота.

Солнце слепило. Птицы пели песни. Я подбирал камни и кидал их в разные стороны. Вдруг, я услышал какой-то шум на балконе. Я посмотрел туда, но никого не увидел.  Я отвернулся и стал кидать камни в другую сторону, но был готов, повернуться обратно, как только услышу шум еще раз. Опять шуршание. Я повернулся и увидел, как маленькая лысая макушка скрылась за перилами балкона.

— Эй, — крикнул я, обращаясь к тому, кто прячется на балконе, — я тебя видел! Не прячься, вылазь!

В ответ тишина.

 — Да брось, не бойся. Я Коля. Мы только что переехали. Я тут новенький. Давай знакомиться, — продолжил я.

На балконе все также было тихо.

— Ну чего ты — опять проговорил я.

На балконе что-то зашумело, будто кто-то катал велосипед туда-сюда.

А потом послышался мальчишеский голосок:

— А ты обзываться не будешь?

— Я? А зачем мне это надо? Я ж друзей ищу, а друзей не обижают.

На перилах балкона показались две руки, потом появилась та самая лысая макушка, а за ней два глаза с носом, а потом и рот с подбородком.

— Привет, — сказала лысый мальчик, — Я Пашка. Я тут живу.  С мамой живу. Во дворе больше нет других детей, есть совсем маленькие, а есть те, кто вырос уже. У меня нет друзей, поэтому я целый день тут на балконе, наблюдаю за тем, что происходит на улице.

 — Привет,- ответил я, — а ты что это такой загорелый? На юга ездил?

Я обратил внимание на то, что лицо и вся голова Пашки была желтоватого оттенка.

— Нееет, — протяжно ответил Пашка и засмеялся, — не на юга. Ну, ты придумал еще. Юга… Я, просто, много читаю. И даже ночью. Когда мама уходит и выключает свет, то я беру фонарик, книгу и укрываюсь одеялом с головой. Так у меня получается маленький домик, я читаю и мечтаю. Вот от фонарика и загорел.

— Врешь, — не поверил я ему, — не может такого быть.

Пашка в ответ заулыбался.

Я встал, подошел к балкону. Посмотрел на Пашку и сказал:

— Давай, перелазь и пошли покидаем камни.

— Я не могу, — ответил Пашка.

— Почему?

— Я бы рад, но мне это не по силам. Я немного болею, поэтому перелезть не смогу.

— А я тебе помогу, -сказал я, — карабкаясь на балкон, — залезу и помогу.

Когда я залез на балкон, то увидел, что Пашка сидит в инвалидной коляске. Я так и застыл, не решаясь перелезть внутрь балкона. Пашка прервал молчание:

— Видишь, — как-то виновато сказал он, — с меня получится плохой друг.

Я решил, что его надо приободрить.

— Что это плохой? Из-за колес что ли? Колесы нам не помеха. Колесы —  это твоя суперсила! Спорим, что даже, если я буду бежать со всей силы, ты спокойно меня обгонишь на своих колесах.

Пашка заулыбался.

Он протянул мне руку и сказал:

— Спорим!

Я пожал его руку.

— Только, — продолжил он, —  я редко бываю во дворе. Там ступеньки. Скатиться я могу, а вот назад уже не заберусь.

— Туу, какие проблемы, — ответил я, — мы же друзья теперь, а друзья своих в беде не бросают. Я с легкостью тебя закачу обратно. Я ведь даже три раза могу подтянуться, а тебя закатить совсем не проблема будет.

Так мы с Пашкой стали друзьями. Весь день мы провели во дворе, щелкали семечки, кормили голубей, кидали камни и бегали на перегонки, вернее, бежал только я, а Пашка крутил свои колеса. Я часто поддавался Пашке и мы всегда финишировали вместе. Пашка говорил, что я жульничаю, а отвечал, что совсем нет, что еле как поспеваю за ним. Я узнал, что у Пашки ноги нормальные, просто у него очень мало сил и он не может стоять и ходить. Говорит, что если встанет, то у него начинает сильно кружиться голова и он может упасть в обморок.

Вечером полчаса я мучился с тем, чтобы затолкать Пашку с креслом на ступеньки. Ничего не получалось. Это оказалось тяжелее, чем я предполагал. Мое умение подтягиваться что-то совсем не помогало. Но потом пришла в голову мысль, что мне легче будет сначала Пашку занести на себе, а потом уже и пустую коляску. На том и порешили.  Я обхватил Пашку с сзади, сцепил руки на его груди, приподнял и потащил. К моему удивлению Пашка показался очень легким. Не то, чтобы мне было легко его тащить, но я никогда не думал, что мальчик в десять лет может так мало весить.

После этих приключений с подъемом, мы с Пашкой решили на следующий день на ступеньки прибить доски и еще сделать перила, чтобы Пашке легче было подниматься. Доски мы прибили сами. А перила сделал мой отец. Он был рад, что я так быстро нашел себе друга.

Месяц пролетел быстро. Раз в неделю за Пашкой приезжала машина с красным крестом и увозила его на целый день куда-то, я думаю, что в городскую больницу. Я особо не спрашивал Пашку чем он болеет.

Правда, один раз спросил почему он лысый, на что Пашка ответил:

— Я просто много читаю, умный очень, наверное, вот волосы и не держаться.

И я поверил этому его ответу. Может потому, что не хотел, что бы это было из-за каких-то других причин.

Один раз я спросил Пашку, почему он представился Пашкой, а не Пашей или Павлом.

Он ответил, что Пашка – это по-свойски, по-дружески, по-братски. После это мы решили побрататься.

Пашка сказал, что в книгах все братаются через рукопожатие с порезами на больших пальцах.

Я стащил у отца лезвие, и мы с Пашкой решили провести ритуал возле дерева во дворе. Придумали клятву дружбы. Записали ее на листке бумаги. Теперь надо было сделать надрез на пальце. Мне было страшно. Я, честно сказать, боялся вида крови. А Пашка сказал:

— Это не страшно, я в больнице такое видел, что это всего лишь царапиной покажется, — после этих слов он легонечко провел лезвием по пальцу и с пальца вяло потекла кровь.

Пашка капнул каплю крови на бумагу и передал мне лезвие. Я зажмурил глаз и в слепую резанул себя по пальцу, боли я не почувствовал, но у меня кровь побежала ручьем. Я зажал палец другими пальцами. Закапал весь листок с клятвой так, что слова уже не прочесть. Мы решили, что раз не можем прочесть клятву, то сожжём листок, так будет даже вернее. После этого мы пожали друг другу руки и поклялись, что теперь мы братья на всю жизнь.

И что бы укрепить и проверить наше братство мы решили просидеть весь день в заброшенном соседском амбаре.

Однажды за Пашкой приехала совсем другая машина, тоже с крестом, но большая. Я видел в окно, как Пашку в тот раз выносили на носилках, а не выкатывали как обычно на коляске.

Пашки не было долго. Наверно, больше недели.

Я стал по нему скучать.

Иногда мы с отцом по вечерам ходили к Пашкиной маме. Мы просто все вместе молча сидели и пили чай, а потом мы с отцом уходили к себе. И я слышал, как Пашкина мама плачет.

Но эта большая машина все-таки снова приехала.

Из нее выкатили Пашку.

Пашка улыбался.

Я выбежал на улицу его встречать.

Я подбежал, обнял его и сказал человеку в медицинском халате, что я сам покачу его.

Перед ступеньками Пашка попросил остановиться и сказал:

— Смотри, Коля, что я могу.

После этих слов он встал, взялся за поручни на лестнице и прошел несколько шагов до ровной площадки.

Я не верил своим глазам.

Я подбежал к нему и обнял его. Я почувствовал, как он дрожит, все его тело было сильно напряженно. Он стоял лишь благодаря неимоверным усилиям. Но я все равно был счастлив, что ему стало лучше.

Наши беззаботные дни во дворе продолжились.

Пашка не вставал больше с кресла, решил, что все-таки он еще не совсем готов.

В один из дней Пашка мне сказал:

— Знаешь, пока я лежал в больнице, то я услышал про одно чудо-озеро. О нем рассказывали дети, которые лежали там уже давно. Оно тут недалеко, всего в нескольких километрах. Говорят, это озеро образовалось на месте старого уранового карьера. Вода там чистая, чистая, голубая, голубая. Оно настолько прозрачное, что можно увидеть дно и в нем даже небо не отражается. Но самое главное, что озеро это наполняется каким-то живительным источником и вода там живая, она исцеляет все болезни. Говорят, что те, кто искупается в нем, выздоравливают. У меня есть мечта побывать там и искупаться. Это мне поможет. Я уверен.

— А ты видел тех, кто искупался и кому помогло? – спросил я с недоверием.

— Нет, — ответил Пашка, — те ребята, которые решили, что пойдут туда, они потом…, их потом забрали из нашей палаты. А потом и меня выписали.

— А плавать ты умеешь? – спросил я.

— Плавать не умею, но может быть там мелко? – ответил Пашка.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — сказал я задумчиво.

После этого мы с Пашкой больше не говорили об этом озере. Но целую неделю я вынашивал план, как бы осуществить Пашкину мечту. Столько времени ушло на то, чтобы узнать где это озеро и как до него добраться. В один из вечеров я сказал:

— Все, Пашка, завтра поедем на озеро. Перед рассветом жду тебя на балконе. Выйдем рано, чтобы никто не знал и не смог помешать.

Пашка улыбнулся и сказал, что попросит маму постелить ему на балконе.

Все было решено.

Вечером перед выходом я наварил яиц, сделал бутерброды с колбасой и помыл огурцы. По моим расчетам у нас мог уйти целый день на наше путешествие.

Утром я пришел к Пашкиному балкону. Пашка уже ждал меня. Он сказал, что так боялся проспать, что так и не уснул, пролежал всю ночь и смотрел на звезды.

После больницы Пашке было чуть лучше, поэтому с моей помощью он смог перелезть через перила балкона. Потом я спустил и коляску.

Еще немного времени у меня ушло на то, чтобы прикрепить при помощи изоленты к коляске зонт. Пашка удивился и спросил:

— Погода же хорошая и дождя не намечается?

— А зонт не от дождя, а от солнца, — ответил я.

— А это что, трос автомобильный что ли? – спросил Пашка увидев, как я засовываю трос в рюкзак.

— Ага. Только не спрашивай зачем, я потом тебе покажу.

И мы покатили. Перед рассветом становится так тихо и немного зябко. Ночные птицы начинают засыпать, а дневные еще не проснулись. Я помню это тишину. Будто весь мир остановился. Колеса коляски шуршат по земле, иногда слышно, как из-под них выстреливают маленькие камешки. Мы молчим. Я не вижу, но чувству, что Пашка улыбается.  В какой-то момент мне показалось, что я готов всю жизнь вот так толкать эту коляску к тому чудо озеро, лишь бы это помогало Пашке. Мы очень долго молчали. Потом начался рассвет. Это было очень красиво. Снова запели птицы и застрекотали насекомые. Мир ожил.

— Пашка, ты знаешь, я никогда еще не видел рассвета. Это в первый раз. Красиво, – проговорил я негромко.

— А я часто рассветы встречаю. Раньше я тоже по ночам спал.  А сейчас иногда не могу… Поэтому я выхожу на балкон и подолгу смотрю на небо. Мне кажется, что ты не один такой, кто еще не видел рассветов. Таких людей много. Все на свете люди видели закаты, а рассветы видели не все.

— Почему? — поинтересовался я, подумав, что Пашка прав.

— Потому, чтобы увидеть рассвет нужно сделать что-то большее, чем просто посмотреть на небо, — ответил Пашка. — Закат — он каждый день перед тобой, все что нужно сделать – это, всего лишь, обратить на него внимание. Это может произойти даже случайно. А чтобы встретить рассвет, нужно желание или, на крайний случай, необходимость. И не просто желание, а намерение его встретить. Проснуться ночью, в тот самый момент, когда больше всего хочется спать. Выйти на улицу. Ждать. Чтобы встретить рассвет нужно приложить усилия, то чего многие люди, наоборот стараются избегать. Поэтому закаты они для всех, а рассветы лишь для таких как мы.

— Ого, как ты сказал. Ты сам это придумал? — поинтересовался я.

— Ага, сам. Я много думаю, много читаю. Наверное, с меня получился бы хороший философ, жаль, что не получится, — как-то грустно заметил Пашка.

— Эй, ты что! – воскликнул я. — Получится, вот увидишь. И не только философ.

После этого диалога мы всю дорогу опять шли молча. До озера идти около часа пешком. Но у нас ушло чуть больше времени, коляска не везде ехала хорошо.

Когда мы добрались до озера, то Пашка воскликнул:

— Ого! Ты смотри, и в правду оно такое красивое, как о нем рассказывали.

Озеро образовалось в старом карьере. Оно было похоже на чашу с разноцветными краями, наполненную голубой жидкостью.  Раньше это был холм, потом в нем начали добывать руду. И получилась такая большая яма. Эта яма со временем заполнилась родниковой водой и получилось озеро. К озеру надо было спускаться вниз. Берега были очень высокие, крутые. Они были все разноцветные: красные, желтые, черные, коричневые.

— Пашка, это озеро точно волшебное, — обратился я к Пашке.

— Да. Я бы хотел в нем искупаться, но я же не умею плавать, — произнес Пашка.

— А ты думаешь зачем я трос с собой взял?

Пашка посмотрел на меня и улыбнулся, кажется, он догадался о моем плане.

Над озером начали появляться белые облака. Будто молоко окутывает все вокруг.

— Смотри, молоко над водой, — сказала Пашка. – Я читал, что так бывает после рассвета, из-за разницы температуры воздуха и воды. Пишут, что в это время вода кажется очень теплой. Давай прямо сейчас купаться!?

Я подкатил коляску к краю берега. Берег кончался резко, дна видно не было. Мне стало немного страшно, а вдруг я не удержу его. Но, подавив волнение, я снял рюкзак и стал доставать трос.

Пашка скинул одежду. Я взял трос и обязал им Пашку вокруг груди.

— Ну, Коля, ты готов? – обратился ко мне Пашка.

Я утвердительно кивнул. Пашка стал медленно подниматься с коляски. Потом также медленно стал идти к берегу. Я видел, как он весь трясется. Нет, даже не вдел, я чувствовал это через трос, вся эта вибрация передавалась через трос. Я знал, что Пашка трясется не от страха и не от холода.

Пашка подошел к краю. Немного постоял, слышно было, как он что-то говорил шепотом. Я был наготове.

Пашка чуть присел и приготовился прыгнуть. Но прыгнуть у него не получилось. Получилось лишь только выпрямиться и упасть плашмя в воду.

На некоторое мгновение он исчез виду. Мое сердце бешено застучало. Я начал считать про себя: раз, два, три. Пашки не было. Я начал быстро тянуть трос, пока из-под воды не показалась голова Пашки. Пашка протянул руки к берегу и взялся за него. Потом я услышал громкий смех. Пашка смеялся. Я никогда раньше не слышал, как Пашка смеется. Я заплакал. А Пашка все сильнее смеялся, бил руками по воде, брызгался, набирал в рот воду и выпускал ее фонтаном.

— Тут так здорово, — крикнул Пашка, — мне так легко в воде. На суше не так совсем.

Пашка плескался пока не замерз и у него не стали стучать зубы, отбивая чечетку.

Потом мы устроили пикник. Ели бутерброды, варенные яйца и огурцы. Все это казалось таким вкусным. Мы ели, болтали и смеялись. Запускали «лягушек» и кидали камни «кто дальше». Я кидал левой рукой, чтобы шансы наши были равны.

Солнце начало уже печь, и мы засобирались домой. Попрощались с озером и потихоньку пошли.

— Коля, — обратился ко мне Пашка, — спасибо тебе, ты исполнил мою мечту. Я всегда хотел покупаться вот так в воде. Ты хороший друг, ты мне очень помогаешь принять все это.

— Пашка, да я для тебя, да все что хочешь сделаю, — ответил я. – Это ведь ты научил меня дружить. Мы еще с тобой ого-го, горы свернем. Теперь у тебя все будет хорошо, озеро же это волшебное.

— Озеро и вправду волшебное, — многозначительно проговорил Пашка.

Когда мы пришли домой, то возле подъезда нас ждали Пашкина мама и мой папа. По ним было видно, что они переживали.  Увидев нас, они улыбнулись. Пашкина мама подошла к нам, обняла нас и расплакалась. Они нас не ругали. Они рассказали, что очень переживали и не знали, где нас искать. Попросили больше так не делать.  А после мы пошли все вместе пить чай. Пашка рассказывал о своих впечатлениях, разбавляя рассказы смехом.

Лето подходило к концу. Пашке стало лучше. Он уже мог сам ходить, правда, ему надо было делать частые перерывы при прогулках, но это не мешало нам с ним гулять по двору, а иногда ходить в парк.

Все начали готовиться к школе. Мы с Пашкой будем ходить в один класс. Нам купили школьную форму и всякие принадлежности. Когда мы с Пашкой примеряли форму, он мне признался, что не хочет в школу идти, говорит, что там опять будут его обзывать лысой башкой.  Когда он зимой в первый раз после больницы пришел в школу, то его сразу начали дразнить. После этого, он попросил маму, чтобы она договорилась с директором, чтобы Пашка учился дома.

За день перед первым сентябрем я попросил своего отца:

— Пап, а ты можешь побрить меня налысо.

— Зачем тебе это? – поинтересовался он.

— Пашка не хочет в школу ходить, говорит, что его там обзывают из-за того, что он лысый. А так мы будем с ним вдвоем лысые. Мы ведь друзья.

— Тоже верно. Сам придумал? Молодец. Вечером я тебя обкромсаю, но учти, я не спец, как получится так получится, сам напросился, — заметил с улыбкой отец.

Первого сентября я ждал Пашку возле подъезда, как мы и договаривались. На мне была кепка.

Но он долго не выходил.

А потом появился на балконе.

— Пашка, пошли в школу, — крикнул я.

— Коля, я, наверное, не пойду. Иди сам, — как-то неуверенно ответил Пашка.

— Все будет нормально. Поверь мне.

После этих слов я снял кепку и Пашка увидел мою лысую голову.

Пашка засмеялся. Смеялся он долго. А я стоял и тоже улыбался. Улыбался и думал, как же это хорошо, когда можешь давать повод кому-то вот так искренне смеяться и радоваться.

Насмеявшись Пашка сказал:

— Ты такой смешной без волос. Жди. Сейчас быстро оденусь и пойдем.

На линейку мы опоздали. Но это нас не сильно опечалило. Мы сразу пришли в класс, где проходил первый встречный урок.

Когда мы вдвоем зашли в класс, то все дети уже сидели на местах, а учителя еще не было. Увидев нас, многие стали смеяться, а кто-то стал дразниться. Я увидел, как Пашка поник.

Мы сели за свободную парту в конце кабинета.

Войдя, учительница поздоровалась и начала спрашивать о том, как все мы провели лето. Пока она говорила, в Пашку и меня дети кидали скомканные бумажки, дразня при этом лысой башкой.

Учительница увидела это. Попросила класс перестать баловаться, а меня попросила представиться классу и рассказать о себе.


Пока я шел доске, дети продолжали подшучивать надо мной. Но я не был на них зол, я был расстроен тем, что они ничего не понимали.

Я вышел к доске и начал:

— Меня зовут Коля. Я переехал сюда в начале лета. Но сейчас я хочу рассказать вам не о себе, а моем друге. Пашка мой друг, мы с ним живем по соседству. Он очень хороший человек, умный и добрый. Мы дружим уже целое лето. Он любит учиться, но он очень не хотел идти в школу. Не хотел, потому что многие из вас над ним смеются и обзывают его из-за лысой головы. Я понимаю, что вы не со зла. Понимаю, что вам кажется это забавным. Но Пашка хороший, он не заслуживает такого отношения. Пашка болеет, я не спрашивал чем, потому что боюсь узнать. Я лишь каждую неделю вижу, как за ним приезжают врачи и увозят в больницу. Часто я вижу, как его мама плачет. А иногда по ночам я слышу, как Пашка кричит от боли.  И я ничего не могу поделать. Ничем не могу ему помочь. Все что я могу это лишь быть ему другом. И вот так его поддержать, побривши голову налысо. Когда он утром меня таким увидел, он смеялся. Я редко слышу, как Пашка смеется, но часто слышу, как он кричит от боли. И мне было очень радостно за то, что хоть на миг я смог подарить ему смех. Я готов всю жизнь ходить лысым, лишь бы это как-то помогало Пашке. Думаете Пашка по своей воле такой? Нет. Но ведь и вы не такие, вы просто ничего не знаете. Для меня Пашка  — это Маленький Будда, он научил меня ценить жизнь и любить все, что меня окружает, быть благодарным за каждый прожитый миг. Я очень верю в то, что Пашка снова скоро станет как все мы и что мы еще очень долго будем дружить.

В классе была тишина. Учительница сняла очки и салфеткой утирала слезы. Пашка улыбался. До конца урока никто больше не шутил над нами. А когда мы шли домой, Пашка сказал, что гордится мной.

На следующий день, когда мы с Пашкой пришли в класс, опять опоздав, то увидели очень странную картину: все мальчики в классе были побриты налысо, а многие девочки сделали себе очень короткие пацанячьи прически.

Самая первая парта был пуста, ее оставили для нас. Когда мы зашли, то все в классе стали выкрикивать приветствия Пашке и мне.

За неделю, проведенную в школе, я подружился почти со всеми учениками в классе. Все проявляли очень искреннюю заботу о Пашке.

Это был понедельник.

Ночью я снова слышал, как кричал Пашка. Потом слышал шум автомобиля.

Утром я полчаса ждал Пашку возле подъезда. Я знал, что он не выйдет, но надеялся на что-то. Потом я все же пошел к ниму в квартиру, но дверь никто не открыл.

Уроки казались вечностью, я почти все пропускал мимо ушей. Смотрел в окно и вспоминал лето.

Вечером мы с отцом пошли к Пашкиной маме.

Она рассказала, что Пашке стало очень плохо, что его положили в реанимацию. Еще она сказала, что Пашка попросил, чтобы завтра я приехал к нему вместе с ней.

На следующий день мы с отцом и Пашкиной мамой поехали в больницу.

Это было большое здание. Белый стены. Люди в белых халатах. В коридоре я видел много таких же, как и Пашка —  лысых, с желтым цветом кожи, людей, они были самого разного возраста. Были взрослые, были старики, были даже маленькие детки. Пашкина палат была в самом конце коридора. И мы шли сквозь все эти обреченные взгляды. Казалось, что у них в глазах еле тлеет жизнь.

Мы вошли в палату. Пашка лежал на большой кровати, рядом стояло множество электронных приборов. Пашка был весь в каких-то трубках и датчиках.

Он мне показался совсем тощим. Под глазами появились коричневые пятна, а кожа стала совсем желтой.

Он был не похож на того Пашку, которого я запомнил, но все же он был тем самым Пашкой, мои Пашкой.

Я подошел к нему и не мог ничего сказать. Слезы потекли из глаз. Я стоял, хлюпал носом и даже не вытирал слез, они просто текли, а я смотрел на Пашку.

Я все понимал.

Я понимал, зачем он меня позвал.

Пашка посмотрел на меня и медленно проговорил:

— Привет, Друг… Да… Вот и все… Ты прости меня… Прости, что вот так все неожиданно… Что ухожу… Что оставляю вас…

Пашка протянул руку ко мне. Я взял его руку в свою.

— Пашка, все наладится, вот увидишь, — прошептал я. – Мы ведь даже на озеро ходили. Оно же волшебное.

Я говорил это и не знаю зачем. Я хотел сказать что-то толковое, но ничего не мог придумать, кроме это озера.

— Озеро…, — сказал Пашка, попытавшись улыбнуться, — хорошо мы тогда… Я лишь очень хотел покупаться… Коля, ты хороший. Спасибо тебе… Я ухожу…

Ты не думай, что сожалею… Нет. Моя болезнь – это… Это меня Бог поцеловал. Теперь я буду спокоен. У меня все будет хорошо. А вам придется еще столько прожить и пережить…

 — А тебе не страшно? – какой-то неуместный вопрос вырвался из меня.

— Умирать? – спросил Пашка, я утвердительно кивну, он продолжил. – Умирать не страшно, я, наверное, этого даже и не замечу. Я немного сожалею, что так рано. Мне бы хотелось еще чуть-чуть пожить, подрасти, попробовать как это быть взрослым, влюбиться… А умирать — не страшно, страшно за вас, за тех, кто останется, за маму, за тебя… Я бы столько вам еще мог бы помочь… Я все свое пережил уже, а вам еще жить и жить… А жизнь она такая… в ней не только хорошее случается, но и невзгоды бывают… И вам все это надо будет перетерпеть. Так что мне еще повезло…, — Пашка опять попытался улыбнуться. — Коля, ты пожалуйста, береги мою маму, у нее ведь кроме меня никого не было, а теперь никого кроме тебя и твоего папы не будет. Ты присмотри за ней, помогай ей. Ей будет трудно, я знаю…. И тебе будет трудно… Я не знаю, как Там…, но, если этим все не кончается, то я буду с вами всегда… Я хотел бы, чтобы это было так. Я хотел бы, чтобы мы с тобой еще встретились. Прощай, Коля.

— Прощай, Пашка, — я сжал его руку. – До встречи, я буду ждать.

Потом мы так и стояли: смотрели друг на друга, молчали и улыбались. Я вспоминал это лето, все лучшие его моменты, и в голове у меня звучал Пашкин смех.

Потом пришла медсестра и сказала, что Пашке пора на процедуры.

Мы с ним еще раз переглянулись, проговорили «прощай» и я ушел.

Больше я Пашку не видел.

Через полгода мой папа и Пашкина мама стали жить вместе. Мы часто вспоминали Пашку, его мама рассказывала истории из их жизни, я рассказывал о нашем лете.

Через некоторое время у них родилась дочь. Когда ей было семь, я ушел в армию. После срочной службы я еще десять лет проработал по контракту. А потом вернулся обратно.

Я влюбился в первую девушку, которую встретил. Ей оказалась твоя мама Вовчик.

Помню, как сейчас, я открываю дверь нашей квартиры, а там в желтом с белыми цветочками сарафане стоит она. Такая худенькая, такая красивая…

Тут рассказ Николая прервал Вовчик:

— Пап, так моя мама – дочь Пашкиной мамы и твоего папы.

— Да, — ответил Николай.

— А разве можно жениться на сестрах, — со знанием дела спросил Вовчик.

— Ну, понимаешь, она ведь мне не настоящая сестра, а только по документам. Ведь мой папа меня усыновил.

— Ааа, — протянул Вовчик.

Николай и Вовчик замолчали и задумались. Потом Вовчик вскочил и куда убежал. Вернулся он уже с ножницами в руках.

— Пап, — сказал Вовчик, — Мне нравится Пашка. Ты можешь меня называть Пашкой, я совсем не буду обижаться… Это хорошее имя… И Пашка хороший… А он потом к тебе вернулся, ты его еще раз видел?

— Думаю, что да, вернулся. Я вижу его каждый день, — ответил Николай.

— Пап, смотри что я нашел, — Вовчик показ ножницы. – Пойдем налысо стричься. Будем вдвоем лысыми, как тогда.

Николай улыбнулся, поцеловал сына в лом и сказал:

— Пошли, Пашка.

Комментариев нет

Оставить комментарий

2017. All Rights reserved. Poshevelya S.P.

Яндекс.Метрика

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: